Красота противоречий

Два главных произведения в этой программе связывает нечто большее, нежели их географическая общность. Ни Чайковский, ни Шостакович, жившие с разницей в три поколения в диаметрально противоположных социумах, не избежали в своей жизни конфликтов и противоречий, которые, однако, сподвигли их на создание музыкальных шедевров.

Несмотря на всеобщее признание, три квартета Чайковского всё ещё не входят в традиционный камерный репертуар. Тем не менее, едва ли найдётся ещё одно произведение композитора, создававшееся столь легко и уверенно, как написанный в начале 1874 года второй квартет фа мажор. Это масштабное произведение посвящено великому князю Константину Романову, выдающемуся учёному, музыкальным образованием которого руководил музыкальный критик Герман Ларош, а виртуоз Иван Зейферт привил ему любовь к виолончели. Квартет часто критикуют за отсутствие целостности стиля, чувствуется противоречие между страстью исследователя, возникшей под влиянием «Могучей кучки», и стремлением молодого композитора к завоеванию авторитета и признанию на высоком уровне. Речь идет о его способности достигнуть совершенства в наивысшем жанре музыкального искусства – струнном квартете. Серьёзная задача для 34-летнего композитора! Однако, именно это противоречие и придаёт особую значимость квартету. Вступление (Adagio), наполненное хроматизмами, предваряет основной раздел первой части, черпающий вдохновение из народной музыки, и вместе с тем написанный с впечатляющим мастерством и острым чувством «coup de théâtre» в гармонии. Основная тональность, светлый фа мажор, не появляется напрямую почти до самого конца. Ре-бемоль мажорное скерцо (тональность трио которого спускается ещё на терцию, в ля мажор), характеризуется переменчивым метром, который уравновешивается вальсовостью трио. Andante, выполняющее роль 3-й части – это шедевр огромной и сложной структуры, включающей в себя вариационный эпизод. Написанная в тональности фа минор, эта часть предвос хищает временами шестую симфонию; в музыке этой эпохи разве что квинтет Франка достигает подобного уровня пафоса, в самом благородном смысле этого слова. Грандиозный финал в форме рондо-сонаты демонстрирует мощь, напоминающую о роскоши четвёртой симфонии (которая будет написана в 1877 году) своей эрудированностью и выразительной виртуозностью. Двуглавый орёл – вот альтер-эго Чайковского на заре создания его самых известных произведений

Reference: MU-011
Total time: 65’21
Digipak / Booklet 20 pages
Text by Michel Stockhem in English, French, German and Russian
Recorded at the Studio 4 in Flagey, Brussels (Belgium) from 28 to 31st July 2015
Producer, recording and editing: Frédéric Briant

Contact: Olivier Vannieu – Tel. +32 497 39 33 39; E-mail. olivier@arteverum.com

www.muso.mu

Цикл струнных квартетов Шостаковича получил статус эталона жанра в конце двадцатого века. Надолго забытый на Западе, в отличие от его симфоний, он является, по существу, интимным портретом композитора той эпохи. Продолжающий камерные традиции Гайдна и Бетховена, квартет у Шостаковича становится психологическим зеркалом, хотя это никогда не было явным. В жарких дискуссиях на эту тему больше всего было пролито чернил по поводу восьмого квартета, занимающего центральное место в цикле из пятнадцати произведений. В одном из писем Шостакович в своей загадочной манере замечает: «Можно было бы на обложке так и написать: “Посвящается памяти автора этого квартета”». Тесно связанный с предшествующим седьмым, восьмой квартет Шостаковича на сегодняшний день наиболее известен. Написанный в течение трёх дней, во время путешествия в разрушенный Дрезден в 1960 году, формально он посвящён «памяти жертв фашизма и войны», что привело к множеству советских официальных толкований. В это время Шостакович находился в процессе подготовки к вступлению в КПСС, что, безусловно, было источником бесчисленных противоречий в творческой и повседневной жизни композитора.
Используя, по собственному признанию, с полдюжины тем из прошлых своих произведений, он будто бы воздвигает себе памятник. «Если я когданибудь помру, то вряд ли кто напишет произведение, посвящённое моей памяти. Поэтому я сам решил написать таковое», – пишет он другу. Неустанно повторяется паттерн из четырёх нот (DSCH: ре, ми-бемоль, до, си), образующих его имя и фамилию – своеобразная маниакальная инверсия BACH Баха; порой в него иронично добавлена вторая «D», как отчество Дмитрия Дмитриевича. Подводя итог, можно сказать, восьмой квартет – это воплощение горечи существования, столь же драматичного, как разорённая саксонская столица. Шостакович вдовец, его второй брак оказался фикцией, а немногие друзья смущены той официальной позицией, которую он вынужден занимать в музыкальной жизни СССР. В пяти непрерывно следующих друг за другом частях, это произведение необыкновенной мощи является зашифрованной автобиографией, имеющей крайне мало аналогов в истории музыки. Оно хранит в себе прямую силу веры, и косвенную силу тайны. Каждый слушатель решает сам, являются ли «взрывы» струнных образом жуткой фашистской бомбардировки или воспоминанием о грохочущем стуке в дверь сталинского агента НКВД.

Опубликованные в 1983 году под названием «Две пьесы для струнного квартета», Элегия и Полька были написаны ещё в 1931 году, задолго до того, как Шостакович обратился к жанру квартета. Обе пьесы являются транскрипциями ранних произведений композитора, которыми он был особенно доволен. В Элегии использована ария из оперы «Леди Макбет Мценского уезда», созданной между 1930 и 1932 годом (постановка состоялась только в 1934 году, и стала важнейшей вехой в карьере молодого композитора), а Полька – это один из номеров балета «Золотой Век» (1928), где она исполнялась на ксилофоне.

Мишель Стокхем
Перевод: Полина Богданова